Неточные совпадения
Они знали, что в восьмидесяти верстах от них была «губерния», то есть губернский город, но редкие езжали туда; потом знали, что подальше, там, Саратов или Нижний; слыхали, что есть Москва и Питер, что
за Питером живут французы или немцы, а далее уже начинался для них, как для древних, темный мир, неизвестные
страны, населенные чудовищами, людьми о двух головах, великанами; там следовал мрак — и, наконец, все оканчивалось той рыбой, которая держит на себе землю.
Повествование о некотором помещике докажет, что человек корысти ради своей забывает человечество в подобных ему и что
за примером жестокосердия не имеем нужды ходить в дальние
страны, ни чудес искать
за тридевять земель; в нашем царстве они в очью совершаются.
Необозримое блестяще-желтое поле замыкалось только с одной стороны высоким синеющим лесом, который тогда казался мне самым отдаленным, таинственным местом,
за которым или кончается свет, или начинаются необитаемые
страны.
«Что меня смутило? — размышлял он. — Почему я не сказал мальчишке того, что должен был сказать? Он, конечно, научен и подослан пораженцами, большевиками. Возможно, что им руководит и чувство личное — месть
за его мать. Проводится в жизнь лозунг Циммервальда: превратить войну с внешним врагом в гражданскую войну, внутри
страны. Это значит: предать
страну, разрушить ее… Конечно так. Мальчишка, полуребенок — ничтожество. Но дело не в человеке, а в слове. Что должен делать я и что могу делать?»
— Нужно, чтоб
страна молчала, говорить
за нее будем мы, Дума. Сейчас началось заседание старейшин с Родзянкой во главе…
— Государственное хозяйство — машина. Старовата, изработалась? Да, но… Бедная мы
страна! И вот тут вмешивается эмоция, которая… которая, может быть, — расчет.
За границей наши поднимают вопрос о создании квалифицированных революционеров. Умная штука…
«Кого они хотят вести
за собой в
стране, где даже Лев Толстой оказался одиноким и бессильным…»
«Маракуев, наверное, подружится с курчавым рабочим. Как это глупо — мечтать о революции в
стране, люди которой тысячами давят друг друга в борьбе
за обладание узелком дешевеньких конфект и пряников. Самоубийцы».
— Ну да. Ему даже судом пригрозили
за какие-то служебные промахи. С банком тоже не вышло: кому-то на ногу или на язык наступил. А — жалко его, умный! Вот, все ко мне ходит душу отводить. Что — в других
странах отводят душу или — нет?
— Я объехал всю Россию и вокруг, и вдоль, и поперек, крест-накрест не один раз,
за границей бывал во многих
странах…
— На природу все жалуются, и музыка об этом, — сказала Дуняша, вздохнув, но тотчас же усмехнулась. — Впрочем, мужчины любят петь: «Там
за далью непогоды есть блаженная
страна…»
— Интеллигенция — это лучшие люди
страны, — люди, которым приходится отвечать
за все плохое в ней…
Я на родине ядовитых перцев, пряных кореньев, слонов, тигров, змей, в
стране бритых и бородатых людей, из которых одни не ведают шапок, другие носят кучу ткани на голове: одни вечно гомозятся
за работой, c молотом, с ломом, с иглой, с резцом; другие едва дают себе труд съесть горсть рису и переменить место в целый день; третьи, объявив вражду всякому порядку и труду, на легких проа отважно рыщут по морям и насильственно собирают дань с промышленных мореходцев.
Выше сказано было, что колония теперь переживает один из самых знаменательных моментов своей истории: действительно оно так. До сих пор колония была не что иное, как английская провинция, живущая по законам, начертанным ей метрополиею, сообразно духу последней, а не действительным потребностям
страны. Не раз заочные распоряжения лондонского колониального министра противоречили нуждам края и вели
за собою местные неудобства и затруднения в делах.
Наконец, европеец старается склонить черного к добру мирными средствами: он протягивает ему руку, дарит плуг, топор, гвоздь — все, что полезно тому; черный, истратив жизненные припасы и военные снаряды, пожимает протянутую руку, приносит
за плуг и топор слоновых клыков, звериных шкур и ждет случая угнать скот, перерезать врагов своих, а после этой трагической развязки удаляется в глубину
страны — до новой комедии, то есть до заключения мира.
«Одним из тех ужасных, редких явлений в природе, случающихся, однако же, чаще в Японии, нежели в других
странах, совершилась гибель фрегата «Диана». Так начинается рапорт адмирала к великому князю, генерал-адмиралу, — и затем, шаг
за шагом, минута
за минутой, повествует о грандиозном событии и его разрушительном действии на берегах и на фрегате.
Например, в Китае иностранцам позволено углубляться внутрь
страны на такое расстояние, чтобы в один день можно было на лошади вернуться домой; а американский консул в Шанхае выстроил себе дачу где-то в горах, миль
за восемьдесят от моря.
Решением этого вопроса решится и предыдущий, то есть о том, будут ли вознаграждены усилия европейца, удастся ли, с помощью уже недиких братьев, извлечь из скупой почвы, посредством искусства, все, что может только она дать человеку
за труд? усовершенствует ли он всеми средствами, какими обладает цивилизация, продукты и промыслы? возведет ли последние в степень систематического занятия туземцев? откроет ли или привьет новые отрасли, до сих пор чуждые
стране?
Существуют
страны и народы, огромная роль которых в истории определяется не положительным, творческим призванием, а той карой, которую несут они другим народам
за их грехи.
Сбрасывается бремя ответственности
за целое,
за судьбу
страны и целого народа.
Представитель с.-д. принципиально заявил, что социал-демократы отказываются от участия в военно-морской комиссии и не берут на себя ответственности
за оборону
страны, так как в обороне должен участвовать весь народ.
По целым часам, с болезненным любопытством, следит он
за лепетом «испорченной Феклушки». Дома читает всякие пустяки. «Саксонский разбойник» попадется — он прочтет его; вытащит Эккартсгаузена и фантазией допросится, сквозь туман, ясных выводов; десять раз прочел попавшийся экземпляр «Тристрама Шенди»; найдет какие-нибудь «Тайны восточной магии» — читает и их; там русские сказки и былины, потом вдруг опять бросится к Оссиану, к Тассу и Гомеру или уплывет с Куком в чудесные
страны.
В моей книге читатель найдет картины из природы
страны и ее населения. Многое из этого уже в прошлом и приобрело интерес исторический.
За последние двадцать лет Уссурийский край сильно изменился.
Край начал утрачивать свою оригинальность и претерпевать то превращение, которое неизбежно несет
за собой цивилизация. Изменения произошли главным образом в южной части
страны и в низовьях правых притоков реки Уссури, горная же область Сихотэ-Алинь к северу от 45° широты и поныне осталась такой же лесной пустыней, как и во времена Будищева и Венюкова (1857–1869).
В Уссурийском крае благородный олень обитает в южной части
страны, по всей долине реки Уссури и ее притокам, не заходя
за границу хвойных насаждений Сихотэ-Алиня. На побережье моря он встречается до мыса Олимпиады.
— Вы хотите найти себе дело? О,
за этим не должно быть остановки; вы видите вокруг себя такое невежество, извините, что я так отзываюсь о вашей
стране, о вашей родине, — поправил он свой англицизм: — но я сам в ней родился и вырос, считаю ее своею, потому не церемонюсь, — вы видите в ней турецкое невежество, японскую беспомощность. Я ненавижу вашу родину, потому что люблю ее, как свою, скажу я вам, подражая вашему поэту. Но в ней много дела.
Разберите моральные правила, которые в ходу с полвека, чего тут нет? Римские понятия о государстве с готическим разделением властей, протестантизм и политическая экономия, Salus populi и chacun pour soi. [народное благо (лат.);…каждый
за себя (фр.).] Брут и Фома Кемпийский, Евангелие и Бентам, приходо-расходное счетоводство и Ж.-Ж. Руссо. С таким сумбуром в голове и с магнитом, вечно притягиваемым к золоту, в груди нетрудно было дойти до тех нелепостей, до которых дошли передовые
страны Европы.
Отец мой почти совсем не служил; воспитанный французским гувернером в доме набожной и благочестивой тетки, он лет шестнадцати поступил в Измайловский полк сержантом, послужил до павловского воцарения и вышел в отставку гвардии капитаном; в 1801 он уехал
за границу и прожил, скитаясь из
страны в
страну, до конца 1811 года.
— Что
за обидчивость такая! Палками бьют — не обижаемся, в Сибирь посылают — не обижаемся, а тут Чаадаев, видите, зацепил народную честь — не смей говорить; речь — дерзость, лакей никогда не должен говорить! Отчего же в
странах, больше образованных, где, кажется, чувствительность тоже должна быть развитее, чем в Костроме да Калуге, — не обижаются словами?
При этом Чернышевский был
за индустриальное развитие, и в этом не был народником, если под народничеством понимать требование, чтобы Россия оставалась исключительно земледельческой
страной и не вступала на путь развития промышленности.
Русская Церковь, со своей стороны, в настоящее время, если не ошибаюсь, ставит перед собой подобную цель из-за происходящего на Западе возмутительного и внушающего тревогу упадка христианства; оказавшись перед лицом застоя христианства в Римской Церкви и его распада в церкви протестантской, она принимает, по моему мнению, миссию посредника — связанную более тесно, чем это обычно считают, с миссией
страны, к которой она принадлежит.
Горная
страна с птичьего полета! Какая красота! Куда ни глянешь — всюду горы, вершины их, то остроконечные, как петушиные гребни, то ровные, как плато, то куполообразные, словно морская зыбь, прятались друг
за друга, уходили вдаль и как будто растворялись во мгле.
К северу от реки Шооми характер горной
страны выражен очень резко. Быть может, это только так кажется из-за контраста остроконечных сопок с ровной поверхностью моря.
Герой — не тот завоеватель, который с вооруженным полчищем разоряет беззащитную
страну, не тот, кто, по выражению Шекспира,
за парами славы готов залезть в жерло орудия, не хитрый дипломат, не модный поэт, не артист, не ученый со своим последним словом науки, не благодетель человечества на бумаге, — нет, герои этого раэбора покончили свое существование.
«Многие тысячи лет прошли с той поры, когда случилось это. Далеко
за морем, на восход солнца, есть
страна большой реки, в той
стране каждый древесный лист и стебель травы дает столько тени, сколько нужно человеку, чтобы укрыться в ней от солнца, жестоко жаркого там.
«Вот какая щедрая земля в той
стране! «Там жило могучее племя людей, они пасли стада и на охоту
за зверями тратили свою силу и мужество, пировали после охоты, пели песни и играли с девушками.
— Есть и копорский, только он не настоящий. Настоящий чай в Китае растет.
Страна такая есть
за Сибирью.
Поплыли назад в Россию, добрели до отца игумна, обо всем ему доложили: «Нет, мол,
за Египтом никакой Емакани, нет, мол, в Фиваиде древлей веры…» И опять велел игумен служить соборную панихиду, совершить поминовенье по усопшим, ради Божия дела в чуждых
странах живот свой скончавших…
Они увлекают его
за собой в
страну мрака и смерти, где уж не властен отец Ярило…
Изыде глас от иконы: «Гряди
за мною, старче, ничтоже сумняся; и где аз стану — тамо создай обитель во имя мое, и, пока сия икона будет в той обители, древлее благочестие в оной
стране процветать будет».
Нудит опять меня: «Ступай, говорит, в Екамань, в
страну Фиваидскую,
за Египет.
Первое такое место на райской реке Евфрате, промеж рубежей турского с персидским, другая
страна за Египтом — зовется Емакань, в земле Фиваидской, третье место
за Сибирью, в сокровенном Опоньском государстве.
Эта
страна все еще не привлекает русских настолько, как Италия, и те, кто о ней писали в последние годы, были заезжие туристы,
за совсем малыми исключениями.
Испания! До сих пор эта
страна остается в моей памяти как яркая страница настоящей молодости. Мне тогда еще не было полных 29 лет. И я искренно упрекаю себя в настоящий момент
за то, что я не то что вычеркнул ее из своей памяти, а не настолько сильно влекся к ней, чтобы еще раз и на более долгий срок пожить в ней.
Выставка была для меня, как и для многих
за границей и в России, внове. Она возбуждала любопытство… показывала, кроме Франции, и другие
страны в разнообразном виде. Но я не скажу и теперь, по прошествии с лишком сорока лет, чтобы ей можно было увлекаться.
Неведомая
страна за пределами города представлялась после этих рассказов темной, угрожающей, освещенной красным заревом пожаров.
Я видел горные хребты,
Причудливые как мечты,
Когда в час утренней зари
Курилися, как алтари,
Их выси в небе голубом,
И облачко
за облачком,
Покинув тайный свой ночлег,
К востоку направляло бег —
Как будто белый караван
Залетных птиц из дальних
стран!
«Черт знает, что это в самом деле
за проклятие лежит над людьми этой благословенной
страны!» — проговорила она сама к себе после некоторого раздумья.
Понимая ход событий, а также и
страну свою, Терхов нисколько не удивился своей неудаче и переговорил об этом только с своей молодой супругой, с которой он уже проживал в привольном Кузьмищеве, где также проживали и Лябьевы, куда Муза Николаевна сочла
за лучшее перевезти своего супруга на продолжительное житье, так как он в Москве опять начал частенько поигрывать в карты.
Положив в карман этот документ и поехав домой, Сверстов с восторгом помышлял, как он через короткое время докажет, что Тулузов не Тулузов, а некто другой, и как того посадят
за это в тюрьму, где успеют уличить его, что он убийца бедного мальчика. Несмотря на свои седые волосы, доктор, видно, мало еще знал свою
страну и существующие в ней порядки.